ИНТЕРВЬЮ С ПИСАТЕЛЕМ ЛЕОНИДОМ БОРОДИНЫМ

- Леонид Иванович, прежде всего поздравляю Вас с премией.

- Спасибо. Я и раньше знал, что Александр Исаевич хорошо относится ко мне и моим произведениям, но такое признание всегда приятно. Ну и, конечно, финансовая помощь в наше время не бывает лишней.

- Когда Вы начали писать?

- В лагере. Я родился в 1938 году в Иркутске в семье учителей. Детство провел в Иркутской области. Рос советским патриотом. Именно советским, а не русским. Верил всему, чему нас учили в школе: что царская Россия была тюрьмой народов, что революция принесла им освобождение. После школы по призыву партии поступил в школу милиции. XX съезд КПСС не поколебал мою веру в коммунизм, но я понял, что советская система далека от его идеалов. Ушел из школы милиции, поступил на филологический факультет Иркутского университета. Там организовался кружок, в котором обсуждались многие социальные и политические проблемы. Я написал басню про Хрущева и был исключен из университета. Уехал строить Братскую ГЭС, потом в Норильск.

- В порядке реабилитации?

- В том числе. По возвращении поступил на историко-филологический факультет педагогического института в Улан-Удэ. Начинал на отделении русского языка и литературы, но больше интересовался историей, и вскоре перевелся на заочное историческое отделение. Несколько лет преподавал историю в сельских школах: сначала в Бурятии, потом под Ленинградом.

- И продолжали противостоять режиму?

- Везде, где я бывал, создавались различные кружки. В Норильске мы пытались критически осмыслить марксизм. В Питере в то время уже существовали нелегальные организации по 5-6 человек. Потом я вступил во Всероссийский социал-христианский союз освобождения народов (ВСХСОН), которым руководил Игорь Огурцов.

- В то время Вы уже интересовались христианством?

- Конечно. Во всех кружках были книги по русской религиозной философии, "Вехи". Доставали их разными путями. Я и в Питере оказался, потому что приехал поступать в аспирантуру на кафедру истории философии ЛГУ. Подал реферат по Бердяеву. Он был принят, и по согласованию с преподавателем я планировал писать диссертацию опять же по Бердяеву. В аспирантуру меня не приняли, поскольку кандидатский минимум по спецпредметам я сдал в Иркутском университете, а в Московском и Ленинградском университетах это не признавалось. Сдавать по новой в том году было поздно, и мы с преподавателем договорились, что я буду писать диссертацию, а когда напишу, как-нибудь решим эту проблему. Это было в 1964 году. Написать диссертацию я так и не успел. В 1967 году меня арестовали.

- За то, что Вы изучали религиозную философию?

- Нет, арестовали нас в общем-то за дело. ВСХСОН был военизированной организацией, ориентированной на вооруженный захват власти. Игорь Огурцов просчитал, что социализм не может улучшаться, не подрывая страну. Рано или поздно он должен рухнуть и развалить государство. По программе, составленной и написанной Огурцовым, надо было подготовить армию, которая в момент кризиса вооруженным путем захватит власть и не только предотвратит развал государства, но также покончит с коммунизмом и создаст переходный тип государства с православной ориентацией. В программе это описывалось очень подробно. Много там было наивного, но до трех основных лозунгов - христианизации политики, христианизации экономики и христианизации культуры - до сих пор не доросла ни одна из существующих в России партий. Речь шла не о создании теократического государства, а о духовной ориентации.

- А среди членов организации были воцерковленные люди?

- Были, но немного. У каждого свой путь. Поскольку я готовился к защите диссертации по истории философии, прочитал очень много философской литературы. Впервые прочитав Евангелие, увидел несоизмеримость величин: как ни велик Гегель, которым я очень увлекался, его труды - лишь моменты частного знания, во многом спорные, чаще отталкивающиеся от христианства, чем идущие к нему. В то время я предпочел христианство чисто рационально, понимая его как философию сохранения человеческого рода. Конечно, тяга к храму была и тогда. Несмотря на то, что жил довольно далеко от Питера, старался каждую неделю приезжать на службу в Никольский собор. Мне там очень нравилось, но это было скорее душевно-эстетическое переживание. Я в то время даже крещен не был. Крестился только в 1974 году, через год после освобождения.

http://www.pravoslavie.ru/guest/borodin.htm

 

Интервью с писателем

- Скажите, а какое слово кажется Вам наиболее сильным, самым значимым, что ли, для литературного текста?
- Слово «когда», если с него начинается стихотворение. Или рассказ. Или роман. Вот например: «Когда сильный ветер продувает наш город насквозь, приходится сидеть дома целыми днями, а иногда и неделями, в страшном нетерпении расхаживая из одной комнаты в другую… И так далее и тому подобное…
- Какой знак препинания у Вас самый любимый?
- Многоточие. И скобки. Хотя, может быть, раз я так говорю, это можно истолковать, как признание в собственном бессилии – ставит человек повсюду многоточия, да ещё обязательно дополняет самого себя замечаниями в скобках. Не может, чтобы его просто так поняли. Но только я сам никакого бессилия не ощущаю. А мог бы. Это ведь что-то вроде хорошего тона для писателя – признаваться публично «насколько ты ничтожен и слаб перед внутренним образом того, что тебе на самом деле хотелось рассказать людям…» Ну и так далее и тому подобное…
- А какой Ваш любимый напиток?
- Хотел бы я ответить, как обычно отвечает моя дочь: «Кипячёная вода!»… По моему, это оригинально, и к тому же чистая правда. Очень редко удаётся оставаться искренним и при этом казаться оригинальным. Верно? Или можно наоборот: казаться искренним и оставаться оригинальным. Видите как много можно найти себе настоящих трудностей, если хорошенько поискать. Но я сам вовсе не так оригинален. Люблю чай, пиво, кока-колу, яблочный сок,… белое сухое вино,… красное сухое вино,… кефир, коньяк… И так далее и тому подобное…
Collapse )

 

скандальная книга бывшего повара Ким Чен Ира


Бывший личный шеф-повар Ким Чен Ира выпустил скандальную книгу, где рассказал о неординарных пристрастиях северокорейского президента, в том числе и в еде. По словам Кенджи Куджимото, опубликовавшего свою книгу под названием "Я был поваром Ким Чен Ира", самым любимым блюдом лидера КНДР является свежая рыба, которая не успевает умирать и еще дергается на тарелке, сообщают британские СМИ.

По словам 56-летнего К.Куджимото, скрывающегося в Японии, где он и опубликовал свою книгу с провокационными откровениями, больше всего Ким Чен Ир любит рыбу, которая настолько свежая, что даже "еще шевелится". Перед тем как подать на стол, рыбу моют в бренди и французском вине. "Он настолько любил свежую рыбу, что мог приступить к ее поеданию, даже когда ее рот все еще открывался, а хвост шевелился, - вспоминает в своей книге шеф-повар. - Я чистил рыбу так, чтобы не повредить жизненно важные органы, поэтому, понятное дело, она еще дергалась. Это очень нравилось Ким Чен Иру. Он ел с большим аппетитом".

Помимо гастрономических пристрастий лидера КНДР, автор книги рассказывает и другие, более интимные секреты Ким Чен Ира. В частности, повар говорит о его любви к "вечеринкам удовольствия", на которых он любил приглашать обнаженных танцовщиц для себя и своих помощников. Однако К.Куджимото добавляет, что "Ким Чен Ир любил смотреть".

Книга о житейских тайнах Ким Чен Ира вышла сразу же после того, как в мире разразился скандал, касающийся северокорейских ядерных испытаний. По словам Совета Безопасности Организации Объединенных Наций (СБ ООН), вооруженные испытания КНДР являются "вопиющим нарушением" резолюции 2006 года.

http://top.rbc.ru/wildworld/03/06/2009/307659.shtml

Принципы прозы


Руднев В. П., Принципы прозы XX века. Словарь культуры ХХ века, М., "Аграф", 1997 г. [фрагмент].

     "Мы выделяем десять Принципов прозы ХХ века:

     1. Неомифологизм [...] Это, прежде всего, ориентация на архаическую, классическую и бытовую мифологию; циклическая модель времени; мифологический бриколаж - произведение строится как коллаж цитат и реминисценций из других произведений.

     2. Иллюзия / реальность. Для текстов европейского модернизма ХХ в. чрезвычайно характерна игра на границе между вымыслом и реальностью. Это происходит из-за семиотизации и мифологизации реальности. Если архаический миф не знал противопоставления реальности тексту, то ХХ в. всячески обыгрывает эту неопределенность. Например, в романе Макса Фриша "Назову себя Гантенбайн", герой все время представляет себя то одним персонажем, то другим, попеременно живя придуманной им самим жизнью в разных "возможных мирах"; в "Процессе" и "Замке" Кафки чрезвычайно тонко передано ощущение нереальности, фантастичности происходящего, в то время как все происходящее описывается нарочито обыденным языком; в романе Майринка "Голем" сновидения, воспоминания и мечты героя беспорядочно переплетаются. В "Мастере и Маргарите" "реальность" московских событий менее реальна, чем почти документальный рассказ, опирающийся на свидетельства о допросе и казни Иешуа, и в то же время этот рассказ не что иное, как очередная иллюзия - роман Мастера. В "Докторе Фаустусе", написанном в квазиреалистической манере, все время остается непонятным, какую природу имеет договор Леверкюна с чертом, чисто ли клиническую или реальность на самом деле включает в себя фантастический элемент. (Такое положение вещей впервые представлено в "Пиковой даме" Пушкина, одного из несомненных предшественников принципов прозы ХХ в., - непонятно, Германн сошел с ума уже в середине повествования или действительно призрак графини сообщает ему три карты. Позже Достоевский, второй предтеча принципов прозы ХХ в. устами Свидригайлова связал появление нечистой силы с психическим расстройством - нечистая сила существует реально, но является расстроенному рассудку как наиболее подходящему "сосуду".) В романе Дж. Фаулза "Волхв" реальность и иллюзия меняются каждую минуту по воле антагониста главного героя - это уже переход от трагического модернистского переживания этой амбивалентности к ее игровому постмодернистскому переживанию.

     3. Текст в тексте. Этот принцип прозы ХХ в. производное предыдущего: бинарная оппозиция "реальность / текст" сменяется иерархией текстов в тексте. Это рассказ Цейтблома как реальное содержание "Доктора Фаустуса"; на тексте в тексте построена вся композиция "Мастера и Маргариты", "Игры в бисер", "Школы для дураков", "Бледного огня", "Бесконечного тупика". Разберем два последних случая, т.к. они связаны не только типологически, но и генетически. "Бледный огонь" представляет собой "публикацию" поэмы только что убитого поэта Шейда, и дальнейший текст - филологический комментарий к этой поэме, причем по мере комментирования раскрываются тайны комментатора и его отношений с главным героем, поэтом Шейдом. "Бесконечный тупик" построен сложнее - это тоже комментарий к произведению "Бесконечный тупик", но это целое дерево, лабиринт комментариев. К тому же в роман включены воображаемые рецензии на него.

     4. Приоритет стиля над сюжетом. Для настоящего шедевра прозы ХХ в. важнее не то, что рассказать, а то, как рассказать. Нейтральный стиль - это удел массовой, или "реалистической", литературы". Стиль становится важной движущей силой романа и постепенно смыкается с сюжетом. Это уже видно в двух классических текстах модернизма - в "Улиссе" Джойса" и "В поисках утраченного времени" Пруста. Пересказывать сюжет этих произведений не только трудно, но и бессмысленно. Зато стилистические особенности начинают самодовлеть и вытеснять собственно содержание. То же самое можно сказать о "Шуме и ярости" Фолкнера, "Петербурге" Белого, обо всем творчестве Борхеса. Условно говоря, литературу модернизма ХХ в. можно разделить на тексты потока сознания (куда войдут Пруст, Джойс, отчасти Фолкнер и Андрей Белый) и "неоклассицизм" (термин взят из музыкальной терминологии ХХ в.), то есть когда выбирается один или несколько стилей, пародирующих в широком смысле стили прошлого. Так, стиль "Доктора Фаустуса" пародирует одновременно дневник простодушного человека и стиль жития святого. Гессе в "Игре в бисер" поступает точно так же.

     5. Уничтожение фабулы. Говоря о прозе ХХ в., нельзя сказать, как это было возможно применительно к прозе ХIХ в., что сюжет и фабула различаются, что, например, здесь действие забегает вперед, а здесь рассказывается предыстория героя. Нельзя восстановить истинной хронологической последовательности событий, потому что, во-первых, здесь неклассическое, нелинейное и неодномерное понимание времени, а во-вторых, релятивистское понимание истины, то есть, представление о явном отсутствии одной для всех истины. На этом построены и "Мастер и Маргарита", и весь Набоков, и весь Борхес, и "Школа для дураков", и "Бесконечный тупик". Если только роман пародирует классический стиль, то тогда создается иллюзия разделения фабулы и сюжета, как это сделано, например, в "Докторе Фаустусе".

     6. Синтаксис, а не лексика. Обновление языка в модернистской прозе происходит, прежде всего, за счет обновления и работы над синтаксическими конструкциями; не над словом, а над предложением. Это стиль потока сознания, который одновременно является и усложением, и обеднением синтаксиса; это нарочито витиеватый синтаксис "Игры в бисер", "Доктора Фаустуса", "Бледного огня". Во французском "новом романе" происходит разрушение синтаксиса, что довершает концептуализм (в русской литературе это, прежде всего, творчество Владимира Сорокина).

     7. Прагматика, а не семантика. Здесь мы имеем в виду, что фундаментальная новизна литературы ХХ в. была также и в том, что она не только работала над художественной формой, была не чистым формальным экспериментаторством, а чрезвычайно активно вовлекалась в диалог с читателем, моделировала позицию читателя и создавала позицию рассказчика, который учитывал позицию читателя. В большой степени мастером художественной прагматики был Марсель Пруст. Его романы автобиографически окрашены, но одновременно между реальным писателем Марселем Прустом и героем его романов Марселем существует большой зазор: именно этот зазор и составляет художественную прагматическую изюминку романов Пруста. Большим мастером игры на внешней прагматике читателя и внутренней прагматике рассказчика был Томас Манн. Особенно явно это проявилось в романе "Доктор Фаустус". Основным рассказчиком там является Серенус Цейтблом, друг композитора Леверкюна, однако в некоторых, как правило, самых важных случаях, рассказчиком становится сам Леверкюн, когда дословно передается содержание его писем Цейтблому. При этом принципиально важно, что Цейтблом пишет свой рассказ об уже умершем друге, сидя в Мюнхене в преддверии окончания мировой войны, надвигающейся на Германию катастрофы падения государственности, что создает двойную прагматическую композицию и высвечивает то, что происходит в основном повествовании. Иерархию рассказчиков мы всегда находим у Борхеса. Чрезвычайно прагматически сложно строится повествование в "Школе для дураков", поскольку герой страдает раздвоением личности и постоянно спорит со своим вторым Я и при этом не всегда понятно, в какой момент кому из них принадлежит тот или иной фрагмент речи. [...]

     8. Наблюдатель. Роль наблюдателя опосредована ролью рассказчика. В ХХ в. философия наблюдателя ("обзервативная философия", по терминологии А. М. Пятигорского), играет большую роль, интимизация, серийное мышление, время, событие. Смысл фигуры наблюдателя-рассказчика в том, что именно на его совести правдивость того, о чем он рассказывает. [...]

     9. Нарушение принципов связности текста. Эти принципы сформулировала лингвистика текста. В модернистской прозе они нарушаются: предложения не всегда логически следуют одно из другого, синтаксические структуры разрушаются. Наиболее это характерно для стиля потока сознания, то есть для Джойса, Пруста, отчасти Фолкнера (в первую очередь для "Шума и ярости", где воспроизведены особенности речи неполноценного существа), для французского нового романа, например, текстов А. Роб-Грийе, для концептуализма В. Сорокина, где в некоторых местах происходит полная деструкция связи между высказываниями текста.

     10. Аутистизм. Cмысл этого последнего пункта в том, что писатель-модернист с характерологической точки зрения практически всегда является шизоидом или полифоническим мозаиком, то есть он в своих психических установках совершенно не стремится отражать реальность, в существование или актуальность которой он не верит, а моделирует собственную реальность. Принимает ли это такие полуклинические формы, как у Кафки, или такие интеллектуализированно-изысканные, как у Борхеса, или такие косноязычно-интимные, как у Соколова, - в любом случае эта особенность характеризует все названные выше произведения без исключения".
 

как найти себя



Как найти себя??? Вопрос актуальный для многих независимо от возраста и социального положения. Актуальный и в то же время риторический. Можно ли найти то, что никогда не терял. Или все-таки терял??? Давайте вместе с МирСоветов попробуем с этим разобраться
http://mirsovetov.ru/a/psychology/psychologic-trick/find-myself.html

обманыают все



У вас не получается разорвать отношения с мужчиной? Компания "Развод. Инк" вам поможет! Возврат личных вещей. Прощальные письма. Консультации по телефону. Реабилитация после расставания. Мы можем все! Позвольте вам помочь! Звоните! Дэни Майерс великолепно организует разводы

обманывают только издатели?..


Дмитрий Гамолин – издатель (по одной из своих профессий, о которой мы и будем сегодня говорить). Он выпускает интересные книжки. Хороши они хотя бы уже тем, что отличаются от продукции конкурентов, оригинальны, циничны и провокационны. Дерзкие аферисты, неуловимые мошенники, застенчивые основатели Cosa Nostra и просто благородные жулики плюс рафинированные носители ненормативного English и легкие на подъем стюардессы – вот персонажи этих сочинений.

-         Многие книги вашего издательства, Дмитрий, выходят под грифом: «Те, кто знают, не говорят. Те, кто говорят, не знают». Поэтому я сейчас в некотором замешательстве: если вы будете отвечать на мои вопросы подробно и честно, читатели могут подумать, что вы – из тех, кто не знает. А, с другой стороны, я тут собрал о вас кое-какой материал, грубо говоря, досье, и понял, что вы – человек монолога. Правильно?

-         Нет. Наверное, уже нет. И хотя я до сих пор работаю как адвокат и кризисный менеджер, я стараюсь избавляться от монологов. Но, вы правы, у меня есть коллеги, которые действительно кончают от звука собственного голоса.

-         Интересный способ сексуального удовлетворения... Существует мнение и, увы, я его разделяю, что книгоиздатели – люди довольно циничные, почти, как рекламисты. И что ничего святого для них (для вас) нет. Заблуждение?

-         Иногда наблюдается легкий налет цинизма, но в жизни есть вещи трепетные, над которыми даже издателям хочется плакать.

-         Как же! Плачете, а авторов все равно наё…те! Я не о вас, Дмитрий, я о вашем цехе. Если уж даже Пелевин в своем последнем романе вывел едкую пародию на руководителей издательства «Вагриус», если уж даже Маринина написала детектив о своих разборках с «Эксмо», если уж даже Мария Арбатова жаловалась мне на известного издателя Захарова....

-         Честно сказать, истории бывают разные. Иногда обманывают от недостатка правовой культуры, иногда – по причине такой законодательной ситуации... Меня вот немного возмутили слова Брэдбери, что в России его обманули на 15 миллионов долларов.

-         Брэдбери, который «Вино из одуванчиков»? Американский фантаст?

-         Ну, да. Просто у нас в стране такой закон. А ставки писательских гонораров мне хорошо известны. Скажем, Гришэм в России может стоить 25 тысяч долларов за роман. Это аванс. И в 80 процентов случаев аванс – это фактически все, что получает здесь западный писатель.

-         А роялти? Нет? Почему же так происходит?

-         Иногда из-за хитрости издателей, иногда из-за их недобросовестности, поскольку очень сложно отследить количество копий. Мы пытались разговаривать с западными авторами и объяснить ситуацию… А вы думаете, обманывают только издатели?!

-         Что вы! Я, конечно, наивен, но не настолько же… Вот мы с вами сидим сейчас в хорошем итальянском ресторане, однако я не уверен, что абсолютно все в наших бокалах и тарелках окажется первой свежести и превосходного качества. На днях, например, моей коллеге по журналу «Гастрономъ» в одном таком же милом заведении подали протухшего тунца и глазом не моргнули!    

-         За это заведение, Влад, можете быть спокойны... Рекомендую заказать стейк... Не любите мясо? Кстати, что касается гастрономии, то один из бывших шеф-поваров принес мне рукопись, написанную совершенно нестандартно, живым языком, на слэнге, неполиткорректно. Там нет жареных фактов, но рассказана правда жизни ресторана: когда стоит есть устриц, когда – рыбу, как могут нае…ать на том же стейке, например, и так далее. Она называется «Кухня: конфиденциально».

-         Интересно, хотя знания умножают страдания. А было бы забавно, если бы нечто подобное кто-нибудь написал о рекламном бизнесе. «Агентство: конфиденциально». Живым, знаете ли, языком, неполиткорректно…

-         Вот вы и напишите.

-         Хотите, чтоб мне оторвали голову? Да и не знаю я этой «правды рекламной жизни» настолько досконально... Скажите, интеллигентный человек, попадая в издательский бизнес, обязательно должен играть по его полукриминальным правилам?

-         Что есть «интеллигентный человек» мне очень сложно разобраться. Я –деревенский ребенок и старшина роты спецназа.

-         Но при этом выучили четыре языка!

-         Английский, да, знаю лучше всех издательских переводчиков, на остальных говорю. Но это ведь не показатель интеллигентности.

-         Согласен. Это показатель образованности. Вы – адвокат, специалист по авторскому праву, и, говорят, весьма успешный. И, наверное, с юридической точки зрения, к вашему издательству подкопаться очень непросто. Но, называя его Et cetera, не боялись конфликта с одноименным театром под руководством Александра Калягина, народного артиста, председателя Союза театральных деятелей, человека влиятельного, в разные кабинеты вхожего?

-         Компания с таким названием была зарегистрирована еще до того, как появился Калягин со своим театром. Правда, зарегистрирована она в Америке, но с международной защитой. Мы не общались с Калягиным на эту тему, но я не думаю, что у нас были бы большие трения. А если у него возникнут какие-то противоречия, я готов либо дистанцировать нас от его театра, либо найти какой-то компромисс.

-         А почему все-таки латинская фраза стала вашим именем? Ведь еще Александр Сергеевич сказал: «Латынь из моды вышла ныне…»

-         В свое время мы хотели делать глянцевый журнал с таким названием. Хотелось писать обо всем, поэтому и решили называться Et cetera - «все остальное, и так далее». Но потом я решил, что к журналу мы не готовы – не хватало хороших, вменяемых авторов (их, кстати, всегда не хватает!), я бы сказал даже, не хватало концепции.

-         А как долго вы готовились к старту издательства? «Менеджер мафии» произвел яркое впечатление...

-         Это был штурм. От идеи до гранок прошло два с половиной месяца. И книжка «Менеджер мафии» – это, видимо, самый высокобюджетный проект российского книгоиздания. Потому что несколько дорогостоящих адвокатов, которые берут 400-600 долларов в час, сидели командой и считывали гранки, как корректоры. А ведь как говорил дон Корлеоне, толковый адвокат с портфелем заработает гораздо больше двадцати отморозков со стволами. Книгоиздание – это бизнес, который во многом живет на харизме команды.  

-         Признайтесь, «Менеджер мафии», как и ее сочинитель V., – это мистификация все-таки, да?   

-         Естественно, мистификация! Да вы же сами, Влад, написали в рецензии на Sostav.ru и, кстати, это была самая первая рецензия, что, мол, даже если это литературная мистификация, придумано здорово! Но не хочу говорить об этом подробно, упускаю детали. Достаточно того, что да, мистификация… Книга прошла в Америке очень давно и очень вяло. Мы купили права на переработку и выдали свой продукт. Содержание не совпадает, я думаю, процентов на 90.

http://www.sostav.ru/columns/league/2004/stat22/

жалобы на радио свобода

За прошедшие полгода я узнала о нравах и стиле жизни самой свободной радиостанции очень много удивительного. За гуманистическим фасадом пантеона свободы, демократии и защиты прав человека, как за нарисованным очагом в каморке папы Карло, скрывается чудесная страна. В этой стране борцы за свободу круглосуточно пишут друг на друга доносы самого гнусного содержания, разбирают на общих собраниях персональные дела, неустанно плетут друг против друга интриги, стараются изо всех сил понравиться соглядатаям, которых американское руководство расставило везде, как красные флажки. Кто первый донесет какую-нибудь гнусность на соседа – того и тапки. Разговаривать в редакции на темы работы с ними невозможно – они прикладывают палец к губам, в ужасе вращают глазами, и говорят леденящим шепотом – «Я тебе потом все расскажу».
При этом они мнят себя не просто столпами – а подлинными гуру российской журналистики, открыто и страстно ненавидят «Эхо Москвы» и любого входящего в их УЖК воспринимают как последнюю падаль, что непременно ему выказывают, не гнушаясь самими неприличными методами – от откровенного хамства до беспардонной клеветы. Невинный, уважительно-политкорректный пост Ольги Галицкой (http://olgalitskaya.livejournal.com/13980.html) вызвал бурю неподдельного негодования, оскорбленные столпы из Праги требовали немедленного созыва общего собрания на тему «Вопиющее нарушение корпоративной этики».
Безупречная биография моего мужа доставила им немало хлопот – обнаружить компромат там невозможно: не был, не состоял, не участвовал. Каждый раз, когда он приезжал в Прагу, на стол ему сваливали кучу доносов из Москвы, один веселее другого. Договорились до того, что предложение ввести на радио должность продюсера (редактора по гостям) было интерпретировано, как попытка ввести цензуру)) На португальского журналиста, долгие годы сотрудничавшего с радио «Свобода», только за то, что его кандидатуру для поездки в Грозный одобрил новый директор, накатали телегу аж самому президенту радиостанции. На корявом американском языке бывшая звезда одесской бульварной прессы визжала: «Как, типа, бывший член компартии Португалии, может представлять интересы нашего правозащитного либерального радио?!»))))

Любое начинание нового директора встречало не просто враждебность, а откровенный саботаж. За каждым озвученным им предложением в Прагу тут же летели истерические доносы. А в Праге - милые интеллигентные люди, живут на полном довольствии, устраивают на радиостанцию своих родственников и любовниц, живут в оплаченных руководством квартирах и раз в неделю что-то там пиликают в эфире в защиту человечества. Бессрочные контракты великих журналистов - это их пропуск в вечную счастливую жизнь. Им не нужно доказывать в эфире свою профессиональную состоятельность – ведь их никто не слышит) Я говорю без всякой иронии – дело в том, что ни один из американских руководителей радио «Свобода» не интересуется этим радио, НИКОГДА его не слышал, да и русским языком не владеет. Куратор-надзиратель русской службы не знает русского языка. Главный редактор РСЕ/РС – тем более. Он предпочитает по радио слушать музыку, а новости узнавать во всемирной сети. Когда мы говорили с ним за дружеским ужином о сути радио, он в ответ на мою нехитрую мысль о том, то главное на радио – интонация, глубоко задумался и изрек: «Да, вы правы. Интонация. У Игоря Померанцева потрясающая интонация!» – «Вы слышали в эфире?» – обрадовалась я. – «Нет, зачем?» – удивился он.

 

http://xlarina.livejournal.com/117110.html

 

 

Литературная критика


Это вид эмоционально-эстетической оценки литературного произведения, возникающий на стыке литературной науки, социологии, общественных и даже политических взглядов. Она отталкивается от господствующего общественного мнения, опирается на знания истории литературы и текущего художественного процесса, почти всегда носит печать субъективности. Она не является частью литературоведения, как принято считать, она есть именно объединение самых различных знаний, хотя пользуется терминами литературоведения. Иногда в критике больше от социологии, ибо она учитывает мнение читателя, а это не прерогатив литературной науки.

Вообще литературоведение возникает тогда, когда возникает великодушие, синоним объективности. Так обозначается граница между литературной критикой и литературной наукой. Литературная критика ближе к самой литературе, чем к науке о ней, однако в истории России были периоды, когда именно в недрах литературной критики, даже полной публицистического пафоса, вызревали сугубо фундаментальные научные идеи. Так, В.Г.Белинский создал такие образцы критики, которые позволили объективно оценивать текущий процесс, чего не было, например, в европейской критике. Именно Белинскому принадлежит строго научная классификация литературных родов (статья «Разделение поэзии на роды и виды»).

Тот же Белинский в рамках текущей критики смог определить специфические отличия искусства от науки: художник мыслит образами, ученый мыслит силлогизмами. Впрочем, иногда литературная критика была слишком агрессивной по отношению к литературе, диктуя ей правила и даже содержание произведений. Тем самым критика не признавала самостоятельности художественного слова, а это уже граничило с общественным и даже политическим «диктатом» по отношению к художественной литературе.


 

ВЛАДИМИР РОТОВ

ВЫШЛА НОВАЯ КНИГА ВЛАДИМИРА РОТОВА "ЧЕРТИ В ТАБАКЕРКЕ"

Много юмора на фоне бытовой мистики. Непредсказуемый сюжет!